Инь Чан-шэн

Инь Чан-шэн¹ был родом из Синье² и принадлежал к родне ханьской императрицы Инь³. Он родился в богатой и знатной семье, но не любил почестей и должностей и занимался только искусствами Дао.

Прослышав, что Ма Мин-шэн владеет путём, позволяющим превзойти мир, он стал его разыскивать и наконец с ним встретился. Он исполнял работу слуги и своими руками нёс самые чёрные хлопоты⁴. Мин-шэн не учил его, как превзойти мир, а только с утра до вечера вёл с ним возвышенные беседы о делах нынешнего века, о хозяйстве и земледелии. Так прошло больше двадцати лет, и Чан-шэн ни разу не ослабел в усердии. Вместе с ним Мин-шэну служили ещё двенадцать человек, и все они вернулись домой. Не ушёл один Чан-шэн, и почитал учителя всё строже.

Тогда Мин-шэн сказал ему:

— Ты и вправду из тех, кто может обрести Дао.

Он привёл Чан-шэна в горы Цинчэн⁵, сварил жёлтую землю, обратил её в золото и показал ему. Затем возвёл алтарь, открытый на четыре стороны⁶, передал ему «Канон божественного эликсира Великой чистоты», простился и ушёл.

Чан-шэн вернулся и приготовил эликсир, но принял только половину и потому не вознёсся на небо. Он сделал несколько сот тысяч цзиней⁷ жёлтого золота и раздавал его беднякам и нуждающимся по всей Поднебесной, не разбирая, знает он их или нет. Он обходил Поднебесную вместе с женой и детьми, и никто в его доме не старел. Позже на горе Пинду⁸ он среди бела дня⁹ вознёсся на небо.

Перед уходом он написал книгу в девяти главах. Там сказано: «С глубокой древности обретших бессмертие было много, всех не перечислишь. Но с начала Хань бессмертными стали сорок пять человек, а вместе со мной — сорок шесть¹⁰. Двадцать из них освободились от трупа, остальные вознеслись на небо среди бела дня».

Баопу-цзы¹¹ говорит:

— Я, Хун, слышал, что в книге поговорок сказано: «Кто сам не ходит ночью, тот не знает, что на дороге бывают ночные путники». Так и тот, кто не обрёл бессмертия, откуда может знать, что в горах и лесах Поднебесной есть люди, которые изучали Дао и стали бессмертными? Инь-цзюнь¹² уже принял божественный эликсир. Пусть он ещё не вознёсся на небо, но «подобное собирается с подобным, одинаковые голоса откликаются друг другу»¹³: он сам разыскивал бессмертных, слышал о них и видел их, потому и знал, сколько бессмертных было в недавние века. А простой народ говорит, что это неправда, и чего сам не слышал, то объявляет несуществующим. Разве это не печально? Люди из глуши трав и болот¹⁴ находят радость в уединении, развлекаются канонами и книгами, не выставляют напоказ свой слог, не разносят свою славу, не ищут продвижения, не добиваются известности — и то люди их не знают. Тем более бессмертные: с какой стати им торопиться прославиться, чтобы придворная братия узнала, что они говорят и делают?

В собственном предисловии Инь-цзюнь пишет: «В первый год Яньгуан¹⁵ династии Хань, к северу от гор у Синье, я получил от Хэ-цзюня важнейшие наставления о божественном эликсире. Когда я достиг совершенства в Дао, я ушёл из мира, а копию книги оставил в знаменитых горах. Кто найдёт её, будет причислен к истинным людям¹⁶. Ступай, уходи и приходи — к чему оставаться среди мирян?¹⁷ Суть пути, избавляющего от смерти, — в божественном эликсире. Направляя ци и делая даоинь¹⁸, наклоняясь и поднимаясь, сгибаясь и разгибаясь, принимая травы и коренья, можно немного продлить жизнь, но так не превзойти мир¹⁹ и тем более не стать небесным бессмертным. Ты хочешь услышать о Дао — вот главные слова. Это достигается накоплением учения; недеяние — вот что чудесно²⁰. Высший муж, услышав это, удваивает старание и усердие; низший громко смеётся и считает, что это не так²¹. Кто постигнет божественный эликсир, тот будет долго видеть и долго жить²²».

Затем Инь-цзюнь разрезал жёлтый шёлк и переписал канон эликсира. Один список он запечатал в ларец из узорчатого камня и поместил на горе Суншань²³. Другой написал лаком на жёлтых дощечках²⁴, запечатал в ларец из синего нефрита и поместил на горе Хуашань²⁵. Третий вырезал на дощечках из жёлтого золота, запечатал в ларец из белого серебра и поместил на горе Цзиншань в Шу²⁶. Четвёртый написал на белом шёлке, свёл в один свиток и вручил ученикам, чтобы в каждом поколении было кому его передать.

Ещё он написал три стихотворения в назидание потомкам. Первое гласит:

Мои предки помогали править Тану и Юю²⁷,
а потом и в Хань носили лиловые и зелёные шнуры в несколько витков²⁸.
Лишь я один полюбил Дао и остался простолюдином,
берёг высокое и простое стремление, не служил ни ванам, ни князьям.
Жаждал жизни — и жизнь обрёл: чего ещё мне искать?
Ухожу за синее небо, лечу по пустоте, плыву на облаках,
Цинъяо²⁹ подставляет мне крылья и стала мне подругой.
Вхожу в огонь — не обжигаюсь, ступаю по воде — не намокаю,
свободно странствую в Великом пределе³⁰ — о чём тревожиться, о чём печалиться?
Резвлюсь в столице бессмертных, оглядываюсь и жалею толпу глупцов:
годы их жизни уходят, как течёт река,
не успеешь оглянуться — и земля им товарищ.
А они мчатся, ищут смерти и ни на миг не желают остановиться.

Второе гласит:

Мой мудрый учитель воплотил Дао и был неколебим³¹,
поднимался и спускался, менял облик, Сун и Цяо³² были ему соседями.
Со мной вместе учились двенадцать человек,
в холоде и лишениях искали Дао двадцать вёсен.
Многие из них обленились, не были усердны в стремлении и делах.
Как жаль вас, друзья! Судьба приходит от Неба,
Небо не дарует наугад, Дао непременно приходит к достойному.
Тела их брошены в тёмную землю — когда же они вернутся?
О вы, грядущие! Изучайте прилежно и тщательно,
не дайте мирским обычаям, богатству и знатности себя увлечь.
Как только божественный путь свершится, подниметесь на девятое небо,
жизнь ваша сравняется с тремя светилами³³ — и это больше, чем мириады лет.

Третье гласит:

Ещё с детских распущенных волос³⁴ я полюбил Дао и благую силу,
оставил дом и шёл за учителем на восток и запад, на юг и север,
предоставил себя пяти мутям мира³⁵, бежал от мира и прятался
больше двадцати лет у подножия знаменитых гор.
Мёрз — и некогда было одеться, голодал — и некогда было поесть,
тосковал — и не смел вернуться, уставал — и не смел отдохнуть.
Я служил мудрому учителю, угадывал его желания и радовал его,
лицо в грязи, ноги в мозолях — и тогда он сжалился, признал меня
и передал важнейшие наставления. Милость его глубока безмерно:
жена и дети продлили годы, и все наслаждаются жизнью без предела.
Жёлтое золото получено, богатства — миллионы мер³⁶,
я повелеваю бесами и духами, нефритовые девы прислуживают рядом.
Тем, что я превзошёл мир, я обязан силе божественного эликсира.

Инь-цзюнь оставался среди людей сто семьдесят лет, лицом был как отрок и среди бела дня вознёсся на небо.

Примечания

1. Инь Чан-шэн 陰長生. Имя Чан-шэн значит «долгая жизнь». Гэ Хун дальше называет его «Инь-цзюнь». ↩

2. Синье 新野 — уезд в совр. провинции Хэнань, родина рода Инь. ↩

3. Императрица Инь 陰皇后 — Инь Лихуа, супруга основателя Поздней Хань Гуан-у-ди (правил 25–57), родом из Синье. ↩

4. В оригинале «лично нёс тяготы с обувью» (親運履之勞): подавал и носил обувь учителя — образ самой низкой службы. ↩

5. Горы Цинчэн 青城山 — в Шу (совр. Сычуань). ↩

6. Чтение предположительное: 立壇四面 можно понять и как «возвёл алтарь, обращённый на четыре стороны света». ↩

7. Цзинь — около 250 г. ↩

8. Гора Пинду 平都山 — в совр. Фэнду (Чунцин), позже известна как обитель Инь Чан-шэна. ↩

9. Здесь и в конце главы в источнике 白曰 «белое сказал», читаем 白日 «среди бела дня» (см. аномалии источника, А-10). ↩

10. В оригинале «вместе со мной шесть» (連余為六): счёт продолжает «сорок пять», то есть Инь Чан-шэн — сорок шестой. ↩

11. Баопу-цзы 抱朴子 («Мудрец, объемлющий простоту») — прозвание самого Гэ Хуна 葛洪, автора книги. Здесь он говорит от первого лица. ↩

12. Инь-цзюнь 陰君 — «господин Инь», почтительное именование Инь Чан-шэна. ↩

13. Цитаты из «И цзина»: «подобное собирается с подобным» (方以類聚) — из «Великого комментария», «одинаковые голоса откликаются друг другу» (同聲相應) — из комментария «Вэнь янь». ↩

14. «Люди из трав и болот» (草澤間士) — учёные, живущие в глуши вдали от двора. ↩

15. Яньгуан 延光 — девиз правления ханьского Ань-ди; первый год — 122 г. ↩

16. Истинный человек (真人) — высший разряд постигших Дао. ↩

17. Чтение предположительное: 行乎去來何為俗間 — фраза сжата; понимаем как призыв уйти из мира. ↩

18. Даоинь 導引 — гимнастика «направления и вытягивания»: движения в сочетании с дыханием. ↩

19. В источнике 不求未度 «не ищут, не превзошли»; фраза, видимо, испорчена. Читаем по смыслу: «нельзя превзойти мир». ↩

20. Чтение предположительное: 無為為神 можно понять и как «недеянием становятся духом». Недеяние (無為) — ключевое понятие «Дао дэ цзина». ↩

21. Отсылка к 41-й главе «Дао дэ цзина»: «Высший муж, услышав о Дао, усердно следует ему… низший муж, услышав о Дао, громко смеётся». ↩

22. «Долго жить и долго видеть» (長生久視) — выражение из 59-й главы «Дао дэ цзина». ↩

23. Суншань 嵩山 — Средний из Пяти пиков, в совр. Хэнани. ↩

24. В источнике 黃櫃簡 «дощечки жёлтого ящика»; вероятно, 黃櫨簡 — дощечки из жёлтого дерева (сумаха). Чтение предположительное. ↩

25. В оригинале 大華山 «Великая Хуашань» — Хуашань 華山, Западный из Пяти пиков. ↩

26. В источнике 蜀經山 «гора Цзин в Шу»; гора с таким названием не установлена. Чтение предположительное. ↩

27. Тан и Юй — легендарные государи Яо (из рода Тао-Тан) и Шунь (из рода Юй), образцовые правители древности. ↩

28. Лиловые и зелёные шнуры (紫艾) — шнуры, на которых высшие сановники Хань носили печати; «в несколько витков» — то есть много поколений высших чинов в роду. ↩

29. Цинъяо 青腰 («Синяя талия») — небесная дева из свиты бессмертных. ↩

30. Великий предел (太極) — здесь высшая небесная сфера. ↩

31. Чтение предположительное: 體道如貞 — «воплощал Дао, стойкий и чистый». ↩

32. Сун и Цяо — древние бессмертные Чисун-цзы 赤松子 и Ван Цзыцяо 王子喬. ↩

33. Три светила (三光) — Солнце, Луна и звёзды. ↩

34. «Распущенные волосы» (垂髮) — детский возраст: волосы начинали собирать в причёску лишь к совершеннолетию. ↩

35. «Пять мутей» (五濁) — буддийское выражение для скверны мирской жизни. Чтение предположительное: 委於五濁 можно понять и как «оставил мирскую скверну». ↩

36. В оригинале 十億 «десять и»; и 億 — большое счётное число (в древности 100 тыс. или 100 млн). ↩